Ивеллон

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ивеллон » Общий архив эпизодов игры "Ивеллон" » 3.10. Звуки лютни, строки песни


3.10. Звуки лютни, строки песни

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Участники: Астаассия, Хайден Халле.
Место: Грозные горы.
Сюжет: путешествуя, по своему обыкновению, по миру, менестрель останавливается для ночёвки, где свет его костра приманивает неожиданную гостью.

+1

2

- Оплетает тенью ночные горы, так горчит полынь, так зовёт на волю, - приговаривал Хайден, просовывая в шалашиком сложенные дрова костерка новые ветки. Раздалось шипение: где-то дерево было отсыревшим; сквозь кору одной из веток просочилась и запузырилась влага. – И пусть вкус её мне всё чаще горек, я своей вовек благодарен доле… Ай! – от неосторожного движения он ткнулся пальцами в горячее обугленное дерево. Отдёрнув руку, Хайден отшатнулся от костра и сунул обожжённые пальцы в рот.
Он поднялся с корточек, попереступал с ноги на ногу, разминая затёкшие мышцы. Посмотрел вверх: тёмное покрывало укутало Грозные горы. Пройдут часы, прежде чем оно будет сдёрнуто.
- Хороша была бы мягкая постель да тёплое одеяло! – менестрель закрыл глаза, представляя небольшую уютную комнату на деревенском постоялом дворе. Он отмылся от дорожной пыли и грязи, и греется у очага. Раздаётся стук в дверь, и хозяйская дочка вносит поднос с подогретым вином, головкой сыра и домашним хлебом, приготовленном с утра. Хлеб уже остыл, но по-прежнему мягок – не те сухари, которыми Хайден питается в дороге. А, забыл: у девчонки светлые волосы и веснушки на белой коже.
Менестрель открыл глаза.
Тёмное небо над горами. С одной стороны – цепь возвышающихся гор, с другой – бескрайние просторы юга Империи: всё-таки он не настолько углубился в горы. На более-менее скрытом от ветров поднимающимися холмами и, главное, сухом участке – потрескивающий костёр и его немногочисленные пожитки: бережно замотанная в кусок ткани лютня, припасы, сброшенный с плеч плащ.
- Вот тебе твой хлеб, вот тебе твоя постель, - усмехнулся Хайден.
Спать не хотелось. Зато хотелось общения. «Орсинка, конечно, не Единый весть какой собеседник, но хоть послушать могла», - приуныл менестрель, подбирая с земли лютню и разворачивая шершавую, грубоватую ткань. От мыслей об отправившейся по своим делам телохранительнице он загрустил. Потянуло на лирику, потому и струны запели грустную мелодию, а сам Хайден – песню, любимую путниками, оставившими свой дом.
Он сидел на плаще, наигрывая мелодию и по настроению пропуская куплеты. Ожог уже не кусал пальцы, но там, где они соприкасались с натянутыми струнами, подушечки немели.
- …Конь ждал у ворот, жена - просила остаться с ней.
Но сколько бы меня ни сталкивали с тропы,
Я вижу свою дорогу, я вижу свет, - допел Хайден последний куплет, но продолжая наигрывать мелодию.

+1

3

Ветер мягко расступался перед размашистыми движениями драконьих крыльев, обтекая неспешно перемещающуюся по небу массивную темно-красную фигуру. С точки зрения драконов, скорость была совсем невысока – спешить было некуда, и под чуть поджатыми лапами грозного чешуйчатого владыки небес над Грозными Горами проплывали серые валуны гор, лишь кое-где тронутые особо разросшимися более темными пятнами мхов, видимых с такой высоты. Впрочем, иное, человеческое зрение не осилило бы увидеть и этого в наступившей ночи, воспринимая лишь бархатно-темный покров, и посему чуть повернувшему в сторону голову дракону пришлось обратить внимание своей человекообразной спутницы на то, что происходило внизу.
- Костер горит… - Голос у Вулкана был негромким и басовитым, как и пристало существу его почтенных размеров.
- Костер? Так высоко в горах? – Очнулась от своих размышлений Астаассия, и с толикой удивления посмотрела вниз, пытаясь найти ту точку, на которую обращал ее внимание дракон. Прищурилась, словно это могло помочь ее глазам стать зорче…
- Левее от Двузубого, смотри над плечом моим. – Посоветовал Вулкан, и, скорректировав взор, Астаассия действительно разглядела теплившуюся в окружении скал оранжевую искорку – истинно рожденный человек вряд ли смог разглядеть и ее, но глаза урожденной драконы были все-таки немного более приспособлены к темноте и различению деталей.
Отведя за ухо выпроставшуюся под порывом ветра прядь волос, Астаассия попросила после небольшой паузы, тронув мягким движением широкую чешуйку перед собой – не раз и не два путешествуя на спине у Вулкана в облике человека, она приобрела своеобразный набор привычек, которыми сопровождала свои слова.
- Спустись пониже, друг мой – мне интересно посмотреть, кто сумел забраться так далеко к нам в гости…

…менестрель закончил куплет, и лишь звуки музыки все еще продолжали плыть у костра, придавая ночи особый, чуть волшебный оттенок в этих пустынных скалах.
- Приятный у тебя голос, гость Грозных Гор, и песня ласкает слух! – Раздался внезапно девичий голос неподалеку от Хайдена, и невысокий силуэт шагнул из поступающей к освещенной кромке ночной темноты, остановившись на той грани, когда можно было рассмотреть общий контур, но все еще скрадывал мрак детали.
Ночная незваная гостья менестреля была весьма невелика, что в росте, что в кости, и самому Хайдену, верно, достала бы макушкой едва до плеча…а коль бы и не до груди вовсе. Голос у нее был мягок и доброжелателен, с тем особенным приятным слуху переливом, что не обличает принадлежность к сладкоголосому ильфийскому роду, но дарит ощущение чистой природной красоты.
-  Редко когда злой сердцем поет так...Хороший ты или плохой, гость Грозных Гор, скажи сам? Томит меня любопытство, и  попросилась бы стать гостьей у твоего костра, да опасаюсь недоброго со стороны незнакомцев…

+5

4

Менестрель был погружён в себя и убаюкан звучанием своей же лютни, согретый близостью огня и занятием, к которому всегда лежала душа. Глаза его были закрыты. И, растворённый в ощущениях самодостаточности и тепла, он никак не ожидал услышать чей-то голос, помимо своего.
Мелодичный голосок вызвал бы у Хайдена улыбку, одобрительный кивок да прилив хорошего расположения духа. Не прозвучи он над ухом уединившегося в горах менестреля.
- Будь я четырежды Творцом проклят и трижды Предками прощён, - первым делом вырвалось у него. Как обычно, слова опередили другие реакции. Но и сердце похолодело от чувства опасности, руки и ноги стали ватными.
Хайден обернулся на голос, и оторопь снова охватила его, уже от удивления. Хрупкая девушка с золотистой копной пышных волос среди монолитных скал и темноты ночи казалась видением. Взгляд менестреля прошёлся по милому лицу незнакомки, по изящной фигурке.
- Я… кхм, сплю? – собственный голос казался чужим, хриплым, словно этот полуутвердительный вопрос произнёс кто-то третий. Менестрель почувствовал, что напряжёнными пальцами вцепился в деку и гриф драгоценной лютни. Он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь расслабиться, но не сводил глаз с чудной девушки.
- Хороший? Плохой?.. – Халле поднялся на ноги, с трудом ощущая в себе себя и не совсем понимая суть вопроса. Девушка не была похожа на готовую ограбить менестреля разбойницу, равно как и на зарабатывающую собой прелестницу с обочины дороги, равно как и… ни на кого! Разве что на видение. Да. На сон.
- Кто ты? – чувство опасности более не преследовало Хайдена, уступив место обычному любопытству. Он чувствовал себя героем столь любимых им же сказок. Осознав это, менестрель ощутимо расслабился и даже рассмеялся.
- Главный герой, молодой талантливый музыкант, к своему удивлению, видит в диких, одиноких горах юную деву той красоты, которую редко встретишь у людей. «Кто же ты, прелестное создание?» - спрашивает у неё наш менестрель. – «Надеюсь, что я сплю, потому что иной случай может быть только один: я тронулся умом», - добавляет он, подмигивая, - Хайден вслед своему герою, подмигнул. – Ну и напугали же Вы меня, юная леди, - он сделал шаг навстречу, протягивая руку в пригласительном жесте: раз уж это сказка, следует играть по её правилам; прекрасную деву стоит пригласить к костру. - Я уж было подумал, что разбойник… Уберегите меня Изначальные!!
Полное ужаса восклицание вырвалось у Хайдена, когда он обратил внимание на тёмные очертания чего-то большого за спиной девушки.
- Этого не было раньше! Что это?.. – в страхе Хайден прижал одной рукой к себе лютню, а другой – обхватил незнакомку за плечи и задвинул себе за спину. Сам он, впрочем, тоже был бы не прочь куда-нибудь спрятаться от ходячих гор… или чем был этот внезапно выросший валун?

Отредактировано Хайден Халле (9 сентября, 2011г. 00:52:44)

+5

5

Пожалуй, подобную реакцию от незнакомца на внезапно выросшего на пустом пространстве Вулкана, предполагали возможной оба представителя драконьего рода – шутка ли, когда ни с того ни с сего появляются на пустом пространстве ожившие скалы, да в степенном осознании неторопливости своей под речь человека складывают могучие крылья…
Но, когда менестрель сначала задвигает Астаассию себе за спину, и лишь потом дарит двум ночным гостям своего скального приюта ожидаемую реакцию, это вызывает даже у меланхоличной шевелящейся скалы приглушенный одобрительный хмык – точно гигант-кузнец, горный тролль из легенд резко нажимает на свои безразмерные меха, заставляя их выдохнуть горячим порывом ветра, глухим, но сильным. 
Ветер взъерошил мужчине волосы, растрепал, лизнул кожу сухо и пылко, потянул за одежду…но вреда не нанес, лишь согрев разом все тело в ночной прохладе гор получше иных теплых объятий.
Сдвинуть с места Астаассию Хайдену не составило никакого труда – видно, приди менестрелю в голову, смог бы поднять ее на руки да немало пройтись, прежде чем ощутил бы в мышцах усталость от такого легкого веса.
- Не бойся, добрый менестрель. – Легла на плечо Хайдена небольшая ладошка, погладила вдоль спины жестом мягким и успокаивающим, и голос девушки был все так же приятен, но словно зазвенели в нем нежные колокольчики радости, нечаянно доставшейся вдруг, и позволяющие угадать расцветшую на ее губах улыбку до того, как мужчина обернется и посмотрит на ее лицо. – Коль у нас нынче сказка, отчего бы и не быть сказочным гостям у твоего костра? Есть менестрель, есть дева, и коль рыцаря не видать – его нам заменит дракон, и будет, поверь мне, ничуть не хуже, а скорей уж и куда лучше…
- Ты можешь называть меня Вулканом, менестрель. – Далеким горным обвалом пророкотал представитель драконьего рода, приподняв крупную голову так, чтобы отблески костра осветили и его – заблестев, затлев, заиграв рубиновыми искрами на почти черной чешуе.
Вулкан драконом был крупным, лишь совсем немного уступая в стати самому Черному Крылу, и это было не последним доводом того, что именно он был спутником Астаассии в подобных перелетах – все-таки быть под присмотром крылатого существа способного изрыгать пламя и чуять существ на значительно расстоянии, будучи три сажени вверх и шесть в длину, это весьма дарует чувство безопасности. 
- А меня зовут Рассветом. – Мягко представилась златоволосая девушка, все так же не выходя из-за спины менестреля. Лишь прикосновение теплой ладони никуда не делось после поглаживания, замерев пугливым теплом где-то в районе его поясницы. Мягко, доброжелательно продолжает, и таятся в голосе Астаассии нотки неподдельной теплоты, что проклюнулась доверчиво после безотчетного порыва менестреля, лучше всякой витиеватой дипломатии и ажурным слов заверений приоткрывшем ночным гостям его характер.
– Какая редкость среди подобных людям, сперва оберегать слабейших, и лишь потом беспокоиться о себе…Верно, и впрямь ныне милостивые горы пожелали одарить нас достойным знакомством. Кто ты, добрым сердцем и светлый душой? Откуда пришел, как тебя зовут?

Отредактировано Астаассия (8 сентября, 2011г. 14:20:55)

+5

6

Раздался глухой звук – и на менестреля дохнуло сухим воздухом. Будто деревенская прачка встряхнула над маленьким Хайденом цветастым тканым ковром, а вместо пыли и затхлости, слетающих с его лоскутов, кожи человека коснулся горячий воздух Пустынных земель.
- Ох, - выдохнул Халле, зажмурившись. На секунду ему показалось, что то был большой дракон, смешком или хмыканьем отреагировавший на действия суетливого человечка.
«Ну да, дракон. Хайден, дурак, проспись». Менестрель открыл глаза. Сначала тёмнота подсунула ему клубок неразличимых очертаний, но вскоре нитки сами стали распутываться, показывая картину такой, какой она и должна быть.
- Чтоб мне Императором родиться… - прошептал менестрель, смотря на дракона. Сложно было сказать, чего в словах сквозило больше: страха или восторженного трепета. Но опустившаяся на плечо тёплая ладонь девушки («Значит, всё же не иллюзия!») заставила страх уйти. Как в детстве мама гладила его по голове, когда он боялся теней и темноты – и страх уходил, пристыженный.
В действиях девушки, в её лёгких поглаживаниях была такая ласковая мудрость и взрослость, что Хайден усомнился: а столько ли лет этой красавице, на сколько она выглядит? Отчего же менестрелю казалось, что золотоволосая полна мудрого спокойствия и ласки, не присущей молоденьким девушкам, с которыми так любил общаться менестрель, прибывая в очередной город?
- Я всегда… мечтал увидеть дракона! – теперь Халле с благоговением и жадностью смотрел на ставшую различимой в мягком свете костра чёрную чешую. – Вулкан… Честь для меня, - Хайден поклонился, низко опустив голову. - В своих мечтах и воображении я всегда живо представлял, как выглядят драконы; сочиняя песни и сказки, мне не стоило особого труда описать их так, чтобы слушатели поверили в то, что молодой певец видел драконов своими глазами. Но… стоит увидеть вас вживую! – мужчина легко рассмеялся, смущённый своей сбивчивой речью.
Он, с детства любивший легенды, многое мечтал увидеть своими глазами. Белокаменный Иллифин, истинный облик – или хотя бы самого! - крылана, паруса кораблей в Морвейне, песчаную бурю над Аль-Руеной, гордых древних драконов и тысячи других чудес, которые только, подобные сонме драгоценных камней, несёт в своём подоле Эрда, придерживая его одной рукой и потому щедро их рассыпая. А, увидев что-то, Хайден радовался, как ребёнок, и увиденное ещё долго согревало его сердце.
- Рассвет, - зачарованный, пленённый чудесной разворачивающей на его глазах сказкой, менестрель обернулся к золотоволосой девушке. Он перехватил её маленькую ладонь и потянул к костру, то и дело оглядываясь на Вулкана («Дракон же! Дракон!») и свободной рукой украдкой пощипывая себя за бок.
Привыкший к похвале и любивший самодовольно с ней соглашаться, на сей раз Хайден смутился. Девушка назвала его «светлым душой», «добрым». Знавший цену словам и различавший, когда словесная монета была полна примесей, а когда – состояла из чистого золота , Халле не посмел лживо-скромно отнекиваться. Лишь голову склонил в немой благодарности.
Мужчина подвёл золотоволосую к костру и положил ладони ей на плечи, показывая, что она может опуститься на расстеленный на земле плащ. Сам он сел рядом, переложив лютню себе на колени.
- Долгой будет моя собственная сказка, Рассвет, - улыбнулся менестрель. – Моё имя – Хайден, и я певец и собиратель легенд, путешествующий по миру. В городах и деревнях Империи те, кто слышал мою музыку, называют меня Воробьём – кто ласково, кто насмешливо. Сейчас я путешествую по югу, а в горы забрался, чтобы не наткнуться на разбойников, и чутьё повело меня дальше. Видно, не зря, - рассмеялся Халле, подняв руку и смущённо проводя по волосам. Он увидел рукав своей рубашки и заметил, что в районе запястья ткань была прожжена: видимо, когда он неаккуратно сунул руку в самый огонь…
- Новая заплатка… - пробормотал он, потянув за край рукава и фыркнув. Но тут же взор его обратился к чудесной девушке, сидевшей рядом. Отчего-то от её присутствия становилось теплее не только на душе, но и физически, даже земля и камень были не такими холодными ; Хайден списал это на близость Вулкана. Пламя костерка плясало и отбрасывало свет на медовые волосы девушки, где-то золотя их искристыми всполохами, а где-то – окрашивая в тёмный, густой цвет шафранной пряности. Менестрель уже прикидывал, какими словами можно будет описать необычайную девушку в балладе или сказке.
- Итак, Рассвет. Твоя очередь отвечать на вопрос, - улыбнулся мужчина. - Миловидная юная девушка путешествует по горам в компании дракона… Я сгораю от любопытства, как так получилось! – Хайдену и в самом деле нетерпелось узнать, что Вулкан и его спутница делали здесь, так что он даже наклонился вперёд, ожидая услышать мелодичный голос.

+4

7

Что девушка, что дракон, рассказ менестреля слушают с неподдельным вниманием, каждый по-своему отображая его в неспешном сплетении мимики и легких движений.
Рассвет, послушно опустившись на расстеленную ткань под мягким нажимом ладоней мужчины, подбирает под себя ноги так, чтобы не трогать чистую ткань плоскими подошвами сапожек…Которые, впрочем, и без того почти первозданно чисты, точно ей не приходится месить грязь дорог и собирать радостно липнущую серую пыль на темно-коричневую, добротной выделки кожу.
…просторнокрылая причина этого, укладывает тем временем крупную голову так, чтобы отсветы костра порой вычерчивали его силуэт из темноты, однако выдерживает достаточную дистанцию при этом – лишь блестят порой из густого ночного мрака узкие щели темно- желтых глаз дракона, что прикрыл веки, отдыхая.
Рассвет опирается на раскрытую ладонь, и чуть склонив голову набок, смотрит на держащего слово Хайдера теплым темным медом глаз, храня в уголках губ тот самый согревающий оттенок улыбки, что изобличает существ легких характером и открытых сердечности собеседника. Слушает она чутко, внимательно, явно обладая умением не только слушать, но и слышать даруемое собеседником знание, и лишь единый раз позволяет себе разомкнуть уста и мягко вложить меж его слов:
- Что за чудное прозвище у тебя, Хайден-менестрель! И летать ты можешь юрко да быстро, и поешь, верно, звонко – мне по душе…- А после хранит уважительное молчание в течении его рассказа, лишь вплетая туда взглядом любознательным да движением ресниц задумчивым нить неослабевающего интереса к тому, что решил разделить с гостями гость гор.
Едва мужчина замолкает, Рассвет улыбается светло, и кротко склонив голову, доброжелательно отвечает ему, не растрачивая времени на пустозвонкие туманные кокетства да окутывание дополнительным покровом таинственности их визита:
- Что ж, законно и разумно пожелание твое, и я рада буду удовлетворить это любопытство. Сложилось так, что Грозные Горы стали пристанищем для многих драконов издревле, в благодатных своих неприступных вершинах для тех, кто не был с рождения одарен ключом к небесам – крыльями. То, что для двуногих воплощается в дни и недели нелегкого, изнуряющего пути по пустынным скалам, без богатых источником воды и пищи, для драконов измеряется в недолгих перелетах, сильных потоках ветров, в которых столь удобно можно парить, не утруждая крыльев, в пространствах просторных для жизни, игр, изучения мира…
- Безопасности. – Выдыхает знакомым уже сухим и горячим ветром темнота со стороны Вулкана, в такт к струящемуся течению мелодичного голоса Рассвета вставляя одну из основных вех ее объяснения.
- И безопасности. – С серьезностью соглашается златоволосая дева, кратко взглянув в сторону своего крылатого спутника, и после вновь вернув свое внимание и взор к менестрелю напротив. – Ныне людская религия алчна и непримиримо жестока к тем, кто владеет хоть чем-то уникальным – будь то долгий срок отмеренной жизни, умения, что даруются не каждому с первого вздоха, свобода мысли, позволяющая осознавать и сомневаться, или же дар вольного полета к сверкающему в вышине солнцу…
Астаассия протягивает ладонь, и легко, едва касаясь мягкими подушечками пальцев, проходится ими вдоль плеча Хайдена, так, что не будь на нем ткани – ощутил бы это движение скорее бы овеявшим кожу живым теплом.
- Ведь ты тоже дитя небес, Хайден-Воробей, и грезится мне, что прозвучавшие только что слова не будут для тебя лишенными того же живительного смысла, что вкладываем в него мы…- Маленькая ладошка, скользнув вниз, по руке мужчины, легла над прожженной частью ткани, и Астаассия, не прекращая тихой своей речи, чуть сдвинула ее вверх кончиками пальцев, погладила вокруг, точно в неприметной заботе проверяя, не пострадал ли сам собеседник – и от тоненьких пальцев в этот миг повеяло освежающей прохладой, что могла бы принести краткий миг утешения, будь ее опаска верна.
- Вот и ныне в этих высоких пиках нашли свой приют многие из драконов, кто вынужден был уйти с прежних мест – кто сам, кто под натиском беды, кто в попытке оградить от невзгод своих близких. На долгие перелеты вокруг, горы эти называет своими землями могучий черный дракон, и под его сильным крылом сородичи ныне находят себе искомый безопасный приют. Он же, в мудрости своей не забывает напоминать о внимательности и взаимной опеке, и оттого при нужде путешествия, рядом с более слабым всегда простирает свое крыло сильный. – Приложив на миг свободную ладонь к своей груди, Астаассия после простерла ее в сторону темной громады Вулкана.
- Мы же, в полете, увидели огонь твоего костра, и спустились взглянуть на гостя – редко кто заходит столь высоко в горы. И, как знать – мог оказаться это недобрый человек, а мог быть и заблудившийся, раненый, нуждающийся в помощи путник. А нашли мы тебя, и это славно…Ох, чудится мне, что мой ответ вряд ли пролил свет на все твои вопросы, и скорей уж породил новые – коль будет так, не чувствуй себя стесненным в вопросах, но знай, что взамен после беседы нашей придется тебе тронуть струны и порадовать нас песней! Годен ли тебе такой уговор, Хайден-Воробей? – Смеется негромко Астаассия, и блестят в свете костра волосы огненными искрами, темный орех глаз, да влажный, ровный ряд белых зубов в улыбке.

+2

8

Сколь же сладко было от этих плавных, напевных речей светлой девы! И мёдом проливается на душу её заботливое внимание и добрый взгляд, так что падкий на красивую сказку, красивые слова и красивых дев менестрель таял, лишь изредка, не удерживаясь, посматривая на мирно улёгшегося дракона. И не знает Хайден, чьё внимание ему льстит больше: чёрного чешуйчатого Вулкана, спустившегося в реальность с тёмного неба прямиком из воображения Воробья, или этой чудной девушки.
Её речи о воздухе и солнце тепло и больно потянули за струны той лютни из плоти и крови, которая билась у Халле в груди. «Дар вольного полета к сверкающему в вышине солнцу…», - закрыв глаза, повторил про себя Хайден, смакуя ручьём льющуюся речь девы.
Почувствовав, ощутив намёк на невесомое касание у плеча, мужчина открыл глаза и, удивлённый, перевёл взгляд с белой ладошки на юное лицо. И снова ощутил ту странную, верную мудрость молодой девушки.
- Конечно, небес, я же Воробей! – рассмеялся Хайден в ответ, чувствуя, как по спине под грубоватой тканью дешёвой одежды побежали мурашки от таинственности и важности момента. Спугнул ли он своей шуткой глубину и истину, пришедшую вместе со словами Рассвета?
Она отстранилась и продолжила свой неторопливый разговор. Халле едва слышно вздохнул, внезапно вспомнив, как дети его городка складывали из тонкой бересты птичек. Ему захотелось подарить такую берестяную своей золотоволосой собеседнице.
- Уж на что я сам менестрель, Рассвет, а твои слова так неторопливо и мерно сплетаются в красивый узор! – бард прихлопнул в ладоши, выражая восторг. - Непостижима в детстве была мне тайна, - Хайден положил правую ладонь себе на грудь и слегка склонил спину в поклоне, подчёркивая, что речь идёт о нём, но не сводя при этом внимательного взора с собеседницы, - как матери моей и сёстрам удаётся своими руками творить чудо на моих глазах: под их руками подолы юбок и рукава рубах расцветали разноцветной сказочной вышивкой. Брал и я в неумелые пальцы иглу, но ничего, кроме неровной дорожки кривых стежков, у меня не выходило.
Мужчина оттянул край своей рубахи, где красовалась одна из украшавших его одежду заплат, показывая золотоволосой своё умение, и улыбнулся снова:
- С тех пор я подучился в латании одежды, и шов вышел более аккуратным, но я по-прежнему помню вышивку матери и знаю, что до неё мне – не невозможно, о, нет ничего не возможного! – но всё же далеко. Так и сейчас я чувствую, что пою я звонко, и песни сочинять умею, а так же ладно говорить, как ты – не могу. Уж не зачаровываешь ли ты меня, Рассвет? – растянув губы в весёлой улыбке, подмигнул менестрель. – Впрочем, я только рад, что искусство портного мне не далось. Представить только: не был бы я менестрелем, не встретил бы в горах вас! Моя доля мне преподносит сказки и на ухо шепчет свои советы, - приговаривая внезапно пришедшую на ум строчку, Хайден слегка поменял положение затёкшего тела, повернувшись к девушке чуть боком и к костру – спиной.
- Но я отвлёкся. Песня и игра – разве же плата для меня? Одно удовольствие будет исполнять для вас, - снова почтительный взгляд в сторону дракона. -  И правда, я любопытен донельзя, и не терпится мне узнать о драконах… и о тебе побольше!  Что ты, дева с солнечным именем, делаешь среди них? Каково это: лететь на чешуйчатой спине и чувствовать ветер и высоту? – Хайден спешил выговорить все накопившиеся у него вопросы. - Скажи, - Халле вспомнил вдруг, что всегда вызывало его интерес и сейчас показалось самым важным, - слышал я и рассказывал сам любознательным да жадным до историй, что драконы оборачиваться могут людьми, так что и не разглядишь в человеке древнее и мудрое создание. Мне ли не знать, что легенды да сказки обманчивы и изменчивы? Но хотел бы я знать, это – правда?

+1

9

Астаассия негромко рассмеялась в ответ на неподдельный энтузиазм менестреля, и на нежные, открытее черты ее лица мягким отблеском костра легла на миг тень доброго озорства.
Чуть приметно помедлив, она взглянула поверх плеча Хайдена на мирно вкушающего ныне отдых у костра Вулкана, и дракон в ленивой доброжелательности прижмурил огромные глаза, немного поворачивая покоящуюся на передних лапах валуноподобную морду к двум сидящим – точно багрово-черному существу не менее любопытно было послушать, что же златоволосая девушка скажет в ответ.
- Сладко и приятно лететь на спине у друзей и любимых, чувствовать, как ласкает теплую кожу прохладный ветер, как в краткий миг восторга расстилаются под вами пространства, обойти которые на двух ногах едва ли хватило бы месяцев, как обнимает за плечи тугой воздух, взъерошивая волосы и играя, дергая за непрочную ткань одежд, когда тает земля, и у вошедшего в незримый облачный поток дракона скорость становится едва ли не ровней резвой мысли…
Девушка, протянув руку, бережно берет менестреля за запястье – что едва ли не вдвое ее руки шире, согревает теплом маленькой ладошки, и трогает уста Астаассии теплая улыбка вновь, точно в простом этом касании к его руке, в легком биении пульса менестреля обретает она какой-то лишь ей ставшим вдруг необходимым ответ – и через миг указывает свободной ладонью себе за плечо.
Туда, где преградой от прохладных горных ветров пристроилась высокая гладь одного из валунов, вольно и горделиво возвышаясь над их ночным приютом едва ли не на три человеческих роста. В ней порой, подчиняясь древней магии теней, причудливым изломанным узором проступают тени сидящих у костра – когда силы трепещущего пламени хватает на то, чтобы взметнуться чуть выше и разукрасить лица и руки оранжево-алыми оттенками.
- Часто бывает так, что легенды несут нам мудрость предков, что растеряв четкость во мраке веков, все так же в силах подарить неугасимое зерно истины. Бывает и так, что легенды о своем приходе в жизнь не предупреждают, а приходят украдкой, да просят присесть у ночного костра…Что же, верно сильно похожа я на человека, Хайден-менестрель? Взгляни на скалу!...– Тихий смех Астаассии вплетается в короткий порыв ветра, и рассыпается в нем поднявшимися искрами от радостно взметнувшегося вверх костра, внезапно получившего себе больше пищи.
…достало на это Вулкану единого краткого выдоха могучих легких.
Маленькую фигуру Рассвета словно искрами алыми осыпает – путаются в золотых волосах, медными оттенками вспыхивают и гаснут в волнах, спадающих на плечи, багрянцем расцветают в глубоком карем цвете зрачка, и тягучим медовым золотом на миг окрашивается девичья кожа.
…а там, на серой глади скалы, зыбким маревом истаивает тонкая человеческая тень девушки, и в ликующей вольности своей рвется ввысь иная, набирая простора и темной глубины, золотисто-оранжевым росчерком выгибает длинную шею, красит валун точеными очертаниями вытянутой морды, простирает на долгий миг две темные тени крыла, края которых вмиг растворяются во мраке!
Длится видение едва ли не один удар сердца, а после силуэт сидящего дракона поддается новому порыву ветра и истончается на глазах, тают колдовские искры, вновь неспешно опускаясь на отдых и милую игру в лоно огня.

Отредактировано Астаассия (23 сентября, 2011г. 04:35:38)

+1

10

И плетётся, вяжется сказка, которую творят в одиноких молчащих горах эти трое. Золотоволосая берёт менестреля за руку своими маленькими ладошками и ведёт его между строк, смеясь и искрясь, кивая и соглашаясь. Рассказывая и показывая, где запутался в буквах завиток ветра, а где брызнуло на страницу морскими каплями точек. И менестрель послушно идёт и ведётся, где-то поддерживая под локоть лавирующую между хлёстких слов хрупкую деву, но оставаясь позади, больше слушая, чем говоря. И за двумя создающими полночную сказку творцами неизбывно присматривает обманчиво дремлющий Вулкан…
Хайден резко качнул головой, отгоняя красивые образы. Словно в тон ему дёрнулось в сторону пламя костра, взметнувшееся, как тугой парус бригантины, от добравшегося до укромного горного местечка ветра.
Рассвет касается его запястья – и снова бегут по коже мурашки. Будто из согревающего огня сотканный кот мимолётом потёрся о кожу. Будто языки пламени лизнули – но не обожгли.
А за спиной золотоволосой, где тени отплясывают своё театральное действие, теряется изящный силуэт тёплой девушки, а на его месте рвётся в крылатую высь гордый дракон.
Вмиг сложен воедино разорванный рисунок. Стали ясны и таинственный спутник, и удивительные познания о вольных полётах и драконах, и необычайная мудрость. Удивиться бы Хайдену: ну и счастливая же у менестреля судьба! Встретить – нет, привлечь! – двух представителей расы столь же давней, сколь и будоражащие воображение выдумщика-барда Изначальные; да и одного из них – в таком удивительно красивом человеческом облике, что ещё долго будет волновать сердце лютниста, разрывая его на строки. Но, переполненный ощущением чуда, Халле словно потерял способность изумляться. Сейчас всё так, как надо. И от этого просто и хорошо.
Два дракона, один менестрель. Менестреля завели в горы неспокойные ноги, направляемые не иначе как его менестрельской долей. Один дракон спустился на спине второго к свету костра. У каждого из них за спиной – целое прошлое, впереди – целая жизнь, но в данную тёмную пору они пересеклись, будто так и должно было быть.
И Хайден с неосознанной улыбкой только вглядывался в черты лица своей собеседницы, пытаясь уловить в нежных очертаниях намёки на то, как могла бы выглядеть эта золотоволосая миниатюрная девушка в своём истинном облике.
- Только встретив драконов, Рассвет, я понял, насколько же впечатлителен! – снова, непривычно робея, смеётся менестрель, взъерошивая себе волосы и опуская взгляд. Но не в привычках легкомысленного Воробья долго смущаться, и серые глаза снова лукаво глядят на Рассвет.
- Теперь мне кажется, что я просто не успокоюсь, пока не услышу полную историю твоей жизни, милая… дракона? – улыбается он, поднимаясь на ноги. Немного ждёт, пока онемевшие от одной позы ноги не отойдут, и направляется к сваленным рядом с костром веткам, подобранным в окрестностях. – Но я знаю, знаю, что слов и бесед, когда слушатели добры и приятны, всегда больше, чем времени. И даже мне уже многократно приходилось убеждаться, что стоит тщательно взвешивать монеты: и вместо того, чтобы рассыпать сор пустых бесед, подарить собеседнику несколько богатых светом слов… - задумавшись, Хайден ненадолго замолчал. Он поднял несколько веток, развернулся и положил их в костёр. Нахмурил лоб, припоминая что-то. - Единственная роскошь – это роскошь общения, - бард поймал взгляд девушки и подмигнул ей.
Пляшущие языки костра тут же обхватили ветки своим жарким танцем, отчего те затрещали и заискрились.
- Знаете, - сделав паузу, начал разворачивать словесное полотно разговорчивый менестрель, которому на ум пришла занимательная, глупая и лёгкая мысль, - я ведь родился в рыбацком городке, и, не подари мне ветер крылья на ноги, так и быть бы мне отцовским помощником и рыбаком. Но, хоть и взял я в руки вместо лодочного весла лютню, по-прежнему остался простым. И играю да пою я для таких же, как я – не во дворцах и не в замках, а в деревнях и на городских площадях. Так вот у нас, людей – простого народа, - есть несколько праздников. В день одного из них я был рождён, - Хайден сделал пару шагов в сторону своих нехитрых пожиток и принялся выискивать в них что-то. - Месяц Жизни богат на вольных птиц, - улыбнулся мужчина, ненадолго подняв голову в надежде снова поймать внимательный взгляд карих девичьих – драконьих! – глаз. – В двадцатый день принято дарить и угощаться печеньем в виде жаворонков и призывать весну. Я бы хотел подарить тебе радость и свежесть того праздника, - Халле покачал головой, - но у меня с собой нет ни печенья, ни даже коры, чтобы смастерить из неё птичку, которую ты могла бы отпустить на волю. Но есть ещё любимый мной праздник: день летнего солнцестояния, который настанет через три недели. Он мил мне искристым весельем, танцами, прыжками через костёр…
Хайден нашёл, что искал, и вытянул завёрнутую в рукав сменной рубашки флейту. Он поднёс её к губам и, проверяя, легко подул в неё, выпустив несколько высоких, лёгких нот. Удовлетворённый звучанием не отсыревшего дерева, менестрель продолжил:
- Я не могу себе позволить донимать тебя расспросами – всё равно моё любопытство неуёмно. Зато могу попробовать отплатить за подаренное чудо, - Халле подошёл к золотоволосой. - Праздник Жизни уже прошёл. Праздник Солнца ещё не наступил. Но почему бы нам не повеселиться, устроив свой небольшой, тайный праздник?
Хайден наиграл на флейте короткую и весёлую мелодию, после чего переложил флейту в левую руку и, улыбнувшись, протянул правую девушке:
- Станцуй со мной, Рассвет.

+1

11

Гулкое, доброжелательное пофыркивание и сухой шелест, подобный соприкасающимся между собой осенних листьев – то Вулкан, которого явственно позабавила реакция молодого менестреля на рассказ драконы, чуть поменял позу, повел могучими крыльями, выправив одно из них так, чтобы укрывать устроившуюся у костра пару от несколько усилившегося горного ветра.
Костер поскрипывая, бросал вверх алые и золотистые искры, и пространство между гладкостью серой скалы да матово-багровой внутренней поверхностью огромного крыла ныне неуловимо напоминает шатер для праздников, согретое живым теплом огня, и едва ли не более – взаимной вязью улыбок, взглядов, прикосновений.
- Отчего же не станцевать, Хайден-менестрель? Грезится мне, что будешь ты в танце столь же волен и ярок, как и в беседе! – Тоненькие пальчики Астаассии доверчиво и бестрепетно ложатся в протянутую ладонь молодого мужчины, и златоволосая дракона встает к нему с той благородной гибкостью и плавностью, что, не укрытая будучи ныне от его взора, ранее подарила бы ему целую горсть сладких намеков и дразнящих любопытство доказательств.
А ныне же, лишь открывает ему, что собеседница уже не тянется к тому, чтобы оберегать свою маленькую тайну – встав, Рассвет сравнялась светлой макушкой с его плечом, заулыбалась вновь, рассматривая Хайдена снизу вверх ныне.
-  Праздник есть суть то, что дарует радость и веселье в сердца – и коль он сладостен нам будет здесь и сейчас, нет над нами власти ни времени, ни месту, милый Воробей – играй!  Я расскажу тебе все, что пожелаешь услышать, ибо горная ночь длинна. Сейчас же станцуй со мной и пусть будет весна! – Светлая, легкая улыбка драконы, отражающая в себе искры предвкушения и искристый звон беспечного настроения, зерна которого заронили речи менестреля, а взрастила переливающаяся трель музыки флейты, обращается следом в покрывало золотистое смеха, когда Рассвет оплетает руку Хайдена своей ладонью, и подступает ближе.
Поступью невесомой шагнув из покоя – в танец так же легко, как расправил мгновения тому назад багровый Вулкан свои крылья.
…Рассвет танцует, словно бьется в лепестках пламени рыжая искра – так же легко поддаваясь порыву музыки менестреля, как ее огненная сестрица дуновению ветра, так податливо, чутко откликаясь на каждое движение партнера, с почти сверхестественным чутьем порой предугадывая его пожелания, словно не одно лето провели они так: рука об руку, в отблесках пламени костра и почти безотрывном слиянии взглядов, улыбок и вдохновенного движения тел сквозь жар крови и бархат ночи.
Так пылкое пламя ластится к опоре, как порой льнет к менестрелю в порывистом, ярком движении златоволосая, смеющаяся дракона, поддаваясь под рукой тонким станом, не теплом обдавая, но жаром, сокрытым в расцветившем щеки румянце и сиянии карих глаз; так отлетает вверх в темное небо вольная искра, в свободолюбивом движении своем отрываясь от купели зарождения, и балансируя на границе доступности к прикосновению, беспечно поддразнивая лишь самым краем прикосновения подушечек пальцев к его руке.
Плывут по ветру от стремительных движений волосы драконы тяжелыми волнами, блестя то алым, то золотым, отсветы пламени ловит белозубая улыбка, и в танце летая, не отводит от Хайдена взгляда молодая дракона, любуясь откровенно столь ярко сияющей искрой его жизни.

+3

12

Хайден ободряюще легко сжал маленькую ладошку золотоволосой, когда девушка – открытая, дружелюбная – поднялась ему навстречу.
Целиком поглощённый ею, менестрель вряд ли заметил бы сейчас и целый отряд драконов, даже приземляющихся друг за другом поблизости от места их небольшого отдыха: Хайден не отводил глаз обращённой в человеческую ипостась драконы. Такой красивой. Такой живой. Даже на Вулкана – настоящего дракона! – огромным валуном устроившегося рядом, Халле перестал до и дело посматривать, отводя любопытные серые глаза каждый раз, когда их взгляд сталкивался с вертикальным драконьим зрачком. «Танцуй», - сказала ему Рассвет, одаривая мягкой улыбкой. – «Играй».
Дважды менестреля просить не пришлось. Освободив ладонь, он подносит гладкое тёплое дерево флейты к губам, быстро погладив её подушечками пальцев, словно соблюдая некий ритуал, и, улыбаясь и смотря в искрящиеся радостью карие глаза, набирает в грудь побольше воздуха.
…И лёгкие, будто полные горной чистоты звуки взлетели ввысь, заиграли между собой, догоняя и опережая один другого, плетя узор живой танцевальной мелодии.
Хайден, довольный, прикрывает глаза, позволяя чуткому слуху впитывать рождаемую музыку; на миг забывая обо всём на свете: о тёмных горах, костре, пятном выделяющемся на их фоне и враз ставшим жарким, и даже о двух драконах. Словно обособленный от времени и пространства, от здесь и сейчас, и одновременно пребывая в них с ощущением пугающей ясности, он забылся в кротких мелодичных звуках, перезванивающихся, как деревянные и серебряные колокольчики, лишь чуть-чуть уступая в красоте звучания смеху Рассвет. Он снова ощутил то прекрасное чувство, когда ты понимаешь, что выбранный тобой путь – верный. Халле ни разу не пожалел, что десять лет назад взял в руки лютню, которая в дальнейшем стала лишь подтверждением того, что его путь – это музыка. Словно вся эта дорога в десять лет была правильной и то, что сейчас, высоко в горах он играет на флейте для того, чтобы густые волосы девы-драконы сливались цветом с пламенем костра, подчиняясь движениям её танца, - это единственно верный её итог.
Впрочем, какой итог? Это – только начало.
Дразнящее прикосновение девушки к его коже вывело менестреля из эйфории. Хайден виновато опускает глаза к земле, извиняясь за промедление, и только потом понимает, что его забвение длилось не длиннее пары секунд.
Менестрель танцует просто: при императорском Дворе искушённые в танцах аристократы засмеяли бы Хайдена. Но ему присуща та душевная непосредственность, с которой танцует простой народ, отмечая пятнадцатым днём месяца Жатвы окончание полевых работ, двигаясь под музыку в душевном порыве, а не следуя чёткой технике.
Халле приближается к девушке, любуясь её сказочной во всех смыслах этого слова красотой, отнимает флейту от губ и под повисшие в воздухе отголоски только что выпущенной трели касается освободившейся от инструмента рукой плеча драконы, подводя её совсем близко к костру, стараясь не разрушить атмосферу их спонтанного праздника. И вот они уже танцуют, стоя по разные стороны костра. Вытянутую руку греет жар; на обеих фигурах пляшут вместе с ними тени. Хайден продолжил играть музыку этой ночи: колокольчики звенят быстро, ярко; бьются, словно желая, чтобы в пляс пустился весь мир.
Менестрель смотрит на Рассвет и видит, что она – продолжение этого пламени, танцующий его язычок, тёплый – и живой.
Наконец, пальцы перестают бегать над инструментом; замер, подобно им, последний яркий звук. Хайден задышал часто от музыки и движений, склонился чуть вперёд, уперев руки в колени с зажатой в одной из них флейтой. И с восхищением кланяется девушке. Опустив быстро инструмент в разворошённый узелок с вещами, распрямляется, и его ладони соприкасаются друг с другом в нескольких звонких хлопках.
- Вот не думал я, что драконы столь изящны в танце, - Халле подаётся вперёд, снова предлагая Рассвет руку, на этот раз – чтобы усадить её на место, как прекрасных дам провожают после танца в красивых больших дворцах. Только здесь дворец прекраснее, дама, в своей простой одежде, наряднее, и всё – настоящее.
Менестрель переводит дух от таких ярких впечатлений.
- Позволь отблагодарить тебя, Рассвет, - говорит он после недолго молчания (да и может ли он долго не говорить?), - и тебя, Вулкан, - Хайден закусывает губу, сдерживая широкую улыбку, и переводит взгляд с одного дракона на другого. – Конечно, если песня в моём исполнении будет достойным даром.
Он уже хотел было взять в руки лютню, но тут увидел среди своих пожитков край берестяной корзинки, наполовину заполненной ягодами: крупной матовой черноплодкой и красной поблёскивающей в свете костра смородиной. Не задумываясь, он подхватывает ягоды и вкладывает корзинку в ладони золотоволосой, забывая спросить даже, любит ли она их и едят ли вообще драконы ягоды.
Хайден садится, кладёт лютню на колени, убирает за уши растрепавшиеся и мешающиеся тёмные волосы, между делом отмечая, что их давно уже стоит укоротить, и, перебирая тихонько струны, с улыбкой смотрит на рассвет, всей позой выражая покорность её воле: захочет ли дракона слушать его воробьиные песни?
Хайден готов играть ей хоть днями напролёт.

+1


Вы здесь » Ивеллон » Общий архив эпизодов игры "Ивеллон" » 3.10. Звуки лютни, строки песни


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC